#99

сентябрьским полуднем, бряцая вагонами в прохладных туннелях метрополитена, бежал по стальным рельсам новенький состав.

на станциях душные вагоны выдыхали дюжинами помятых горожан, отдышавшись, делали неглубокие вдохи редкими попутчиками на одну две станции и качались дальше от станции к станции в разбавленной редкими фонарями тьме туннеля.

#98

с шумом и гамом гладью безмятежного неба пробежала зыбь серых галок. потускнели лазурные воды, плескавшиеся меж редких белоснежных парусников. белая армада облаков со свинцовым подбоем встала на рейд подле утлой деревушки с прорехами в косых обветшалых заборах.

дотоле кроткий бриз взбеленился. небесные пучины укрылись густой пеленой серых облаков.

в скором времени стремительными метеоритами в дорожную пыль врезались первые капли дождя. крохотные кратеры уж порядочно испещрили колею проселочной дороги, когда из-за бугра раздался заливистый смех. босоногая парочка выскочила на дорогу и бросилась к сеновалу…

тугой на ухо конюх иван соскочил с телеги и, укрываясь рогожкой, поспешил к сараю. наскоро заперев двери, навесил усеянный дождинками амбарный замок и, обернувшись на облучок, тронулся в двухдневный путь на городскую ярмарку.

#97

границами прохладного коридора скользнула судейская мантия.

в полутьме тяжелых мраморных стен отворилась массивная дверь. из залитой дрожащими огоньками залы выпал веер свечного света, обмахнул на одном дыхании сквозняка коридорный затхлый воздух и сложился вслед закрывающейся двери. залой прошелся благоговейный гул.

коридорная тишина приложила ухо к двери, заглянула в замочную скважину, прильнула к легкой дрожи стен, дышащих происходящим внутри.

в томительном ожидании стихло бормотание секретаря. “подсудимый, вы убивали время?!”, – обронил тяжелый женский голос. залой прокатился вздох изумления. ухнул разбившийся об пол стакан с водой. “нет-нет, я никого не убивал!”, – задрожал за стеной растерянный голос иван сергеича. на стенах выступила испарина.

вслед отпрянувшей тишине донеслось: “признать виновным…”. удар молотка подхватил бой часов. стремительно побежали вспять часовые стрелки настенных часов. в воздухе закружил грузный шкаф с часами из холла, потянулись вереницы карманных часов, размахивающих позолоченными стрелками. иван сергеич, пошатываясь, провалился в темноту…

…почесывая набитую шишку, иван сергеич поднялся из-за рассохшегося кленового прилавка. на запыленном окне, отрицательно покрутила головой черная муха, протерла лапками сетчатые глаза и побежала по диагонали засиженного стекла прочь.

как никогда прежде спертый воздух кондитерской ударил в ноздри. иван сергеич сорвал белый фартук, сплюнул в сердцах на неметеный пол и бросился на весеннюю улицу.

улица наклеила на взмокшее лицо абрикосовый лепесток, схватила гвоздем за штанину и заключила иван сергеича в крепкие дружеские объятия. вдыхая всей грудью обретенную свободу, иван сергеич побежал мощеной улицей к пристани.

#96

притихшими дворами прохлаждалась непроглядная ночь. заглядывая в кухонные окна натопленных домов, грела спину на подоконниках, оставляя на стеклах узоры своего ледяного платья. порхала с заснеженного крыльца на крыльцо, волоча за собой по перилам шлейф поземки. бросалась на редких прохожих с неспящими цепными собаками из подворотен.

в одном из окон в резных ставнях нараспашку чуть теплился свет. приплюснув нос, ночь прильнула к стеклу.

на кухонном столе покоился канделябр, выполненный выше ручки фигурками датских башмачников в высоких шляпах, с квадратными пряжками на поясах. тульи венчали догорающие свечи. под самым носом на подоконнике, источая белые струйки пара, стыла кружка ароматного сладкого кофе с молоком. на столе подле канделябра лежала раскрытая книга.

скрозь струйки кофейного чада ночь заглянула в страницы с желтым отливом свечного пламени: “…заметая следы, разбойник предал огню избу мельника…” ночь отпрянула. на мгновенье ей подумалось, что переднюю осветил качнувшийся на ветру фонарь.
в передней занималось пламя.

#95

иван сергеич вдумчиво ступал по мощеной улице ведущей к рыночной площади. со стороны указательного пальца правой руки иван сергеича обогнала дородная фигура кухарки с двумя корзинами. в одной из корзин из-под серой материи извивалась шея белого гуся, увенчанная головой с оранжевым клювом и голубыми грустными глазами. позади кухарки, на пышной юбке ее кухаркиного платья раскачивающегося от ходьбы с отдышкой, мотался приколотый булавкой с зеленой головкой листок бумаги – сдается в аренду. иван сергеич повел бровью.

на встречу прошелестели атласными платьями (лимонно-желтым и цвета кофе с молоком) кисейные барышни. иван сергеич обернулся вслед бессмысленному щебету. с тыльной стороны у обеих висели едва приметные клочки бумаги на булавках с желтой и коричневой головками – продается.

иван сергеич подпрыгнул от лошадиного храпа в локте от уха и отступил, пятясь несваренным раком в сторону кузнецкого навеса. с заплетенными в хвост рыжими волосами, в черном фартуке с проступающими силуэтами упругих грудей, с покрытыми пятнами сажи мускулистыми руками, болтающимися по обе стороны фартука, в кузнице орудовала молодая особа независимого нрава. обернувшись на минуту с раскаленной докрасна подковой в щипцах прочь от уличных взглядов, кузнечиха обнаружила свой клочок бумаги – просто так.

не сводя глаз с мехов и форм кузнечихи, иван сергеич нащупал правой рукой продавщицу цветов и принял букет фиалок. левая рука запустила пальцы в карман штанов за мелочью. отсыпав монет медной чеканки в мокрую в сеченный зеленый лист руку, иван сергеич обратил внимание на обрывок желтой бумаги, приталенный булавкой заодно с полосатым платьем в поясе – коли люб, да дорог.

нахмурившийся лоб покрылся испариной. иван сергеич почувствовал легкое недомогание. кузница дышала печным жаром и манила…