переминаясь с ноги на ногу у саней, степан смотрел на протоптанную спозаранку дорожку к хозяйскому крыльцу и пытался взять в толк, отчего барин пошел напролом.

по прибытии паровоза в бобровой шубе кони зафыркали, тряся головами, было, подались в сторону, но осадились натянутыми вожжами в руках исполненного благоговения степана. благоговения, в немалой степени вызванного ароматом жидкого топлива, которым раным-ранешенько заправился иван сергеич и который теперь источал во все стороны света.

- степка, будь любезен, ударь меня что есть мочи!
- помилуйте, барин, как можно!
- бей, или велю пороть!

степан бесхитростно залепил раскачивающемуся барину пудовым кулаком аккурат в челюсть. в этот самый момент, выглянуть в окно имел несчастье для степана приказчик никодим. с оторопью наблюдая, как иван сергеич валится в снежную перину, как бросается к нему степан, никодим успел лишь подумать: “добивает?!”

распахнув настежь двери, из барского дома вылетают обрусевший повар жак крюке и приказчик никодим.

заслышав недоброжелательные крики с крыльца, склонившийся над иван сергеичем степан бросил растирание снегом барской физиономии и, чувствуя скорую на руку расправу, дал стрекача к саням. умело управляясь вожжами, в заснеженные просторы уносился невольный основатель бойцовского клуба.

намереваясь облизнуть пересохшие губы, иван сергеич провел языком по песочным присохшим усам, зафыркал, заплевался песчинками. кряхтя, поднялся, провел рукой по кудрям с вплетенными лентами увядшей морской капусты и, вглядываясь в густую темноту, покачиваясь, шагнул вперед.

наверху забрезжил зеленых оттенков свет, мягко рассеиваясь, обнажил черную ножку торшера. долговязую подставку венчал матовый, с волнистыми краями абажур.

каракатицей, иван сергеич неуклюже ступил в сторону. наверху вновь забрезжил свет. бежевый огонек умиротворенно мерцал под сводами треснувшего абажура.

хватаясь за ножки торшеров, иван сергеич замельтешил по острову, разжигая гигант-слаломом новые и новые огоньки.

склоняясь ниц, вечное звездное небо смотрело в темную бездну, в которой загорались теперь свои маленькие звездочки.